Все мы немножко лошади

Композитор Владимир Кобекин о своей опере «Холстомер», лошадиных заботах и магии музыкального театра

— Почему Вы остановились на этой повести Льва Николаевича Толстого?

— Я написал уже 20 опер, и всегда задают этот вопрос. А ответ простой — захотелось.

— Почему? Сюжет показался актуальным?

— Нет, актуальность меня совершенно не интересует. Просто в этой повести у Толстого здорово получилось показать жизнь. Все мы немножко лошади, я об этом уже и раньше говорил.

— Что Вы имеете в виду?

— Лошади похожи на нас, мы похожи на лошадей… Если не брать в расчет мелочи, траектория жизни примерно одинаковая. Самое главное: и у лошадей, и у нас — это заботы, к которым мы привязаны. У людей — свои, у лошадей — свои. Человек без этого жить не может. Он себе придумывает заботу, или она сама его находит. И так до конца жизни.

— Вас не пугало, что часть действующих лиц, в том числе и главных — лошади? Оперный театр хоть и условное искусство, но режиссерам непросто выходить из этой ситуации.

— Конечно, непросто. До вашего театра мне предлагали поставить этот сюжет два или три раза, и каждый раз не складывалось. Но в опере история — не самое важное. Самое важное — музыка, и музыкальный театр — это искусство магическое, суггестивное, то есть воздействующее какими-то другими средствами. Когда смотрят оперу на иностранном языке, даже не читая текста либретто, она все равно может захватить. Чем? — суггестией, внушением таких содержаний, которые понятны, но словами рассказать трудно. Моя опера — это не столько история, сколько некое поле, в которое я пытаюсь затянуть слушателей. А история никуда не денется – дойдет, будет понята.

— Это Ваш эмоциональный отклик на историю?

— Надеюсь, что не только мой. Ведь я профессионал и знаю, что мои личные эмоции мало кому интересны и не имеют никакого значения в искусстве. Если и выражать эмоции — то общечеловеческие, жизненные.

— Вы всегда стараетесь быть объективным?

— Пусть будет так (смеется). Говорят, что сейчас нужно придумывать что-то оригинальное, новое, но мне кажется, что понятие прогресса относится скорее к науке. То, что называют прогрессом в искусстве, часто оказывается деградацией, упадком. Разве кто-то пишет лучше, чем Бах? Или Моцарт? Или Шопен? Что-то я не заметил.

— В клавире обозначено, что лошади — это танцевальная группа. В Большом есть оперный миманс с балетной подготовкой, а в нашем театре — нет. Вас это не смутило?

— Ремарки композитора не нужно понимать буквально. Просто надо было обозначить будущему режиссеру стилистику, какой я ее себе представляю. Сейчас в оперных театрах, особенно зарубежных, очень сильна тенденция к рассказыванию историй, да еще и актуальных. Но это абсолютно не касается оперы. Если вы хотите историю — поставьте драмспектакль. А опера — не драмтеатр. В опере важны «невидимые силы», которые создают поэтическое поле. Покровский уделял огромное внимание атмосфере спектакля — это и есть магия театра. Поэтому я как-то пытался намекнуть, в каком ключе надо это делать. Кисляров (режиссер-постановщик оперы «Холстомер» — Н.С.) меня правильно понял.

— В партитуре «Холстомера» много интонационных и жанровых аллюзий и на русский фольклор, и на стилистику XIX века. Было желание основательно погрузиться в мир повести Толстого?

— Задача была такая: сделать музыкальный материал, который имел бы вокруг себя определенную интонационную ауру. Мне очень важно было ее разгадать и передать. Поскольку это Толстой и XIX век, то хотелось зацепить те интонации. Прокофьев в «Войне и мире» тоже шел таким путем, но, правда, у него это сделано оригинально, он мелодии по-своему «выкручивает». А я старался так сильно их не деформировать, создать ощущение «подлинности» той эпохи.

— В опере есть поэтические фольклорные цитаты.

— И не только. Там еще довольно много стихов того времени: Фет, Плещеев, Дельвиг, Вяземский.

— А музыкальные цитаты есть?

— Напрямую нет. Есть ассоциативные ходы.

— Ваша опера «Холстомер» звучит очень по-русски. Может, Вы держали в голове какие-то определенные национальные оперные традиции, когда сочиняли ее?

— Специально — нет. Но я использовал интонационный словарь той эпохи, поэтому традиции были неизбежны. Агронский (дирижер-постановщик оперы «Холстомер» — Н.С.) сказал, что ощущается традиция Стравинского. Вообще в крестьянских песнях, от которых шел Стравинский, все гораздо круче сделано. Там бывают удивительные драйвовые ритмы. Но против Стравинского я ничего не имею, это замечательный композитор, и я с удовольствием буду продолжать в будущее линии, которые он наметил.

— Насколько важна для Вас была глубокая мораль сюжета «Холстомера»?

— Ее заложил еще Толстой. Я следовал за ним. Есть люди, которым из всего надо мораль вывести. Ничего плохого в этом нету. А кто-то на это не обращает внимания: искусство — само по себе, мораль – сама по себе…

— Язык повести очень своеобычный, в нем много примет времени, устаревших сегодня слов. А пульс Вашей музыки очень современный, с драйвовыми ритмами. Таков Ваш современный взгляд на старину?


— Это не взгляд, а работа со зрителем. Не то чтобы я стараюсь угодить. Но когда я сочиняю, я как будто бы сам сижу в зале и мне не должно быть скучно. Еще раз повторю, что опера — искусство чисто магическое. А что такое магия? Это в том числе и драйв, который должен зацепить, и держать внимание, желательно, до конца оперы.

Беседовала Наталия Сурнина


Приобрести билет на спектакль

Вы можете приобрести билет на спектакль в режиме онлайн на нашем сайте.

Следите за театром в социальных сетях:

+7 495 606 70 08

Москва, ул. Никольская, д. 17, стр. 1
м. Лубянка, Площадь Революции, Театральная

© 2005 - 2018 Московский государственный академический Камерный музыкальный театр имени Б.А. Покровского

Раздел для сотрудников театра